?

Log in

No account? Create an account

Александр Чачава

Previous Entry Share Next Entry
Венчур расправляет крылья (или можно ли делать ИТ-бизнес в России - А.Ч.)
chachava

Наталья Анищук, Финанс.
Технологии. Несмотря на кривые законы и высокие налоги, интеллект побеждает. Западные инвесторы не торопятся в Россию, но местные частные фонды растут как грибы. Кризисный провал позади.

В России частный бизнес считает венчурные инвестиции неплохим источником дохода и по примеру иностранных компаний создает собственные фонды. Многие из них возникли, как только появились первые намеки на стабилизацию экономической ситуации в стране – в начале 2009 года. Компания Softline известна на российском IT-рынке как крупный продавец программного обеспечения для бизнеса (выручка за 2009 год составила 8,5 млрд руб­лей). Наладив каналы сбыта, менеджмент задумался: ведь можно повысить доходы, если продавать ПО, созданное с участием Softline. Сразу следом за идеей весной 2009 года появился венчурный фонд Softline Venture Partners объемом в $20 млн и максимальным размером инвестиций в проект – $1 млн. Сегодня в портфеле фонда три проекта. Чтобы их отобрать, пришлось рассмотреть более 400 заявок. Направления инвестирования: программное обеспечение для различных отраслей и интернет-проекты. «Стартаперам нужны не просто деньги, но умные деньги, а мы в состоянии предложить свою компетенцию в самом важном вопросе – маркетинге и продажах», – объясняет заинтересованность сторон директор по инвестициям Softline Елена Алексеева. Сейчас разработчики сами обращаются к Softline Venture Partners, в день фонд получает несколько заявок.
Компания Leta решила заняться посевными инвестициями. Она создала одноименный фонд общим объемом 100 млн рублей, в один проект инвестируется не более 3 млн рублей. «Мы сосредоточились на программных продуктах, которые представляют интерес для массовой аудитории, например видеоконверторы. В интернете фиксируется до 50 млн соответствующих запросов в месяц, а мы наткнулись на разработчика, чье решение превосходит имею­щиеся по всем показателям, – рассказывает президент Leta IT-company Александр Чачава. – Заодно мы отказались от популярных сейчас интернет-проектов: слишком переоценены. Как только у создателя начинает что-то получаться, он требует сразу $30 млн». Добавочная капитализация от Leta обычно выражается в дизайне и локализации. Все системы переводятся сразу на 30 языков. «Обычно программу пишут 2–3 человека, и 1 млн рублей уходит на оплату доработки решения. Следующий миллион требуется для создания интерфейса, перевод и прочие «бантики». Последний миллион – это небольшое продвижение продукта в интернете, например контекстная реклама, – объясняет Александр Чачава. – Приемлемый для нас уровень рис­ка – если из десяти проектов успеха добьются три». Фонд начал работать в ноябре 2009 года, пока в его портфеле – четыре компании, а о достижении операционной безубыточности первого проекта можно будет говорить не раньше ноября 2010 года. В случае успеха Александр Чачава рассматривает возможность доинвестирования. Поиск проектов идет по трем направлениям. Специалисты Leta активно общаются на форумах разработчиков, отслеживают рейтинги, в последнее время инициативу стала проявлять другая сторона.

Весенняя активность. В то же время, по мнению менеджера PricewaterhouseCoopers в России Антона Абашкина, кризис сильно повлиял на отношение инвесторов к риску. Еще 2–3 года назад фонды прямых инвестиций с большим интересом смотрели на проекты венчурного характера и были готовы как к высоким рискам, так и к более длительному сроку возврата инвестиций. Кризис заставил гораздо бережнее распоряжаться вверенным им в управление капиталом. «Конкретизировались требования к проектам: наличие продукта, спрос на который уже протестирован рынком; проверенная бизнес-модель, которую легко масштабировать; опытная управленческая команда; минимальный срок окупаемости и достижения целевых показателей бизнес-плана», – поясняет он. В связи с ростом числа венчурных сделок возникает законный вопрос: может, благодаря высокому интеллектуальному заделу и жестким требованиям риск неудачи российских проектов не так уж высок?
Последним доказательством отличной доходности венчурных проектов стало объявление о создании нового частного фонда посевных инвестиций Runa Capital пулом известных на российском рынке IT-предпринимателей: Александром Галицким (гуру венчурного инвестирования в России, основатель и управляющий партнер фонда Almaz Capital Partners), Игорем Даниловым (основатель и владелец разработчика антивируса «Доктор Веб»), Сергеем Белоусовым и Ильей Зубаревым (создатели Acronis и Parallels). «Фонд будет вкладывать в старт-апы, которые так или иначе имеют отношение к России. Причина – очень большое, и я не преувеличиваю, число стартапов, созданных выходцами из России. Они способны конкурировать на равных в достаточно больших по объему собираемых денег областях технологического рынка. Я знаю несколько серьезных проектов с интересными технологиями, которые смогли бы в перспективе вырасти до компаний с годовым оборотом более чем в $100 млн», – утверждает генеральный директор Parallels и парт­нер Almaz Capital Partners Сергей Белоусов.
Управляющий партнер Runa Capital Дмитрий Чихачев считает, что инвестиции в российские команды выглядят менее рискованными вследствие их разумной стоимости. В надежде на удачу к гуру присоединились менее маститые в венчурном инвестировании участники IT-рынка. «У нас партнерские отношения с Parallels и Сергеем Белоусовым, и мы знали о создании Runa Capital, – рассказывает Елена Алексеева. – Участвовать в такой команде для нас огромное преимущество, основатель Softline Игорь Боровиков стал одним из партнеров фонда. Кроме участия в уставном капитале, мы предоставим проектам Runa свою компетенцию и экспертизу по организации каналов сбыта, собственные каналы продаж». Всего за весну 2010 года активизировали свою инвестиционную деятельность как минимум пять фондов.

Родина-мачеха. Принято считать, что компании регистрируются в офшорах для минимизации налоговых выплат. И в случае с венчурным инвестированием правило имеет продолжение. Причина в российском законодательстве, крайне косно регулирующем корпоративное право. В результате компании, известные в мире как российские, на самом деле зарегистрированы за рубежом. Например, проект Сергея Белоусова Parallels «прописан» в Сингапуре. «Если в международном праве есть готовые и апробированные годами решения по подготовке инвестиционного соглашения о намерениях (term sheet), то для составления такого же документа в рамках российского права требуется команда опытных юристов», – поясняет директор по инвестициям фонда ABRT Venture Fund Николай Митюшин. Для сравнения: у ABRT Venture Fund цикл оформления сделки в рамках британского права до момента перечисления средств на счет занимает 3–6 месяцев, у фондов с участием РВК в рамках российского законодательства – до года. РВК надеется в некоторой степени компенсировать этот «недочет» уже к концу 2010 года, открыв шаблоны своих документов для всех желающих. Министр экономического развития Эльвира Набиуллина говорит, что необходимые поправки в российское корпоративное законодательство уже готовятся.
Налоговые преференции тоже не помешали бы, особенно для начинающих компаний, не вышедших на операционную безубыточность. Государство последние три года активно говорит о смягчении налогового климата для инновационного сектора. В рамках секции «Инвестиции в информационную индустрию» Тверского экономического форума, эти вопросы встанут в очередной раз. На практике пока наблюдается ужесточение: с 1 января 2011 года повышаются страховые взносы на обязательное пенсионное страхование с 26 до 34%. Поскольку инновационные компании отличаются специ­фическим распределением затрат – до 80% расходов идет на оплату труда – повышение налогов ударит именно по тем, о чьей защите говорят так долго.
«Много цинизма, – говорит Александр Чачава. – Государство вкладывает сумасшедшие деньги в «Сколково», забирая, в частности, деньги у бизнеса, уже успешно работающего с инновациями. И мне не кажется, что реинвестиции государства в развитие инноваций могут быть более эффективны, чем инвестирование самих инновационных компаний». Налоги съедают до половины бюджетов проектов. «Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере дает грант на развитие инновационного бизнеса в размере 1 млн рублей, из которого сейчас в виде налогов возвращается государству около 300 тыс. руб­лей, а с 2011 года надо будет отдать почти 500 тыс. Потому малым компаниям зачастую выгоднее работать вообще без оформления официального юридического лица», – подтверждает Николай Митюшин.
Российские IT-предприниматели, благодаря собственному опыту, приноровились решать эти проб­лемы и не считают налоги кардинальным препятствием для развития инноваций. «Мы не первый год делаем бизнес в России, и наши бизнес-планы строятся с учетом всех трудностей, в том числе уплаты налогов по полной программе, – говорит Александр Чачава. – Пока в России высок интеллектуальный потенциал и находятся идеи, которые «выстреливают» стократно, вопрос налогов – не самый главный». Пока ФНС с трудом воспринимает идею, что у компании могут быть только расходы. Например, компания Никиты Шермана Drimmi (занимается разработкой игр для социальных сетей) пока только тратит. И у него много времени и сил уходит на доказательство того, что он не занимается отмыванием денег.
Подход государства к взращиванию высоких технологий вообще крайне интересен. Например, Минкомсвязи инициировало регистрацию инновационных компаний. «Министерство боится, что новаторами прикинутся производители водки, которые будут просить соответствующие льготы. Но я не понимаю сути проблемы – разве трудно отличить разработчика ПО от производителя водки?», – возмущается Александр Чачава. По данным исследования компании PwC «Инновационная активность крупного бизнеса в России», основными препятствиями на пути инновационной активности частный бизнес считает сложности экспортно-таможенного контроля, избыточную бюрократизированность, например сложность сертификации ноу-хау, недостаточную защищенность интеллектуальной собственности. В исследовании участвовали 100 крупных компаний. В результате уходят в офшор те, кто не желает лишних проблем или уже находится на поздней стадии развития и рассчитывает на международный рынок присутствия или IPO. «Достичь миллиардной капитализации в международном технологическом бизнесе для российского юридического лица возможно, только если доработать ряд моментов в российском законодательстве, – резюмирует Николай Митюшин. – Например, улучшить защиту прав миноритариев, регулирование деятельности технологических компаний, решить вопросы экспорта технологий».

Копим силы. По данным исследования компании PwC, в 2009 году только 18% разработок новых продуктов финансировались за счет средств РВК или «Роснано», еще 3% – за счет прочих венчурных инвесторов. Правда, PwC отмечает, что пассивность может объясняться кризисом. «Денег стало меньше, и это пошло на пользу – рассеялся «бриллиантовый дым» и улучшилось качество принятия инвестиционных решений», – уверен в положительном эффекте кризиса управляющий партнер Runa Capital Дмит­рий Чихачев.
Кроме некомфортного законодательства и особенностей налогового регулирования мешает отсутствие сервисной составляющей. Ни одна компания не может существовать сама по себе, стартапам необходим бизнес-консалтинг. Иностранные фонды известны в первую очередь тем, что помогают не только деньгами, но и экспертизой. Антон Абашкин считает, что основной проблемой является отсутствие у большинства инновационных предпринимателей, начинающих проекты в России, реального опыта запуска и развития венчурного бизнеса. «Должна появиться критическая масса людей, которые понимают, как создавать высокотехнологичные компании, и имеют соответствующий практический опыт (неважно – успешный или негативный, в России или за рубежом). Лишь тогда появится достаточное количество успешных проектов, которые будут на слуху и станут привлекать в отрасль новые таланты», – уверен Антон Абашкин.
Управляющий партнер фонда Almaz Capital Partners Александр Галицкий скептически оценивает венчурную активность в России и считает что число новых проектов очень мало. «Если фонд работает на стадии стартапа, то на одного партнера приходится $20–25 млн, которые надо разместить. Он может сделать физически одну, максимум две сделки в год. Almaz может сделать две-три сделки в год», – объясняет Александр Галицкий.
Но оптимистов больше. «Инвестиционный климат улучшается. В Россию приходят западные фонды, вообще растет число фондов. За прошлый год в российские стартапы было инвестировано более $100 млн», – оценивает ситуацию Сергей Белоусов.



Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.